Война с
Французами и
Индейцами
статьи

Абакумов, А. "Уильям Джонсон, суперинтендант по делам индейцев".
Этот материал любезно предоставлен Аркадием Абакумовым, за что автор сайта выражает ему свою искреннюю признательность.

Уже в самом начале своей карьеры Уильям Джонсон [William Johnson] получил известность как «индейский полковник» и «белый вождь»; ирокезы знали его под именем «Вершитель Великих Дел». В какой-то степени именно они (благодаря недюжинным дипломатическим талантам самого Джонсона) привели его к вершинам военной и политической карьеры. Он сражался бок о бок с индейцами в Семилетней войне, а победы на озере Георг [George Lake] и Ниагаре [Niagara] снискали ему громкую славу и широкое признание.

Джонсон родился в Ирландии в 1715 г., а возрасте 23 лет отправился искать счастья в Новый Свет. Дар Джонсона сходиться с людьми и управлять ими помог ему очень скоро: в 1738 г. он пригласил 12 семей колонистов поселиться на земле своего дяди в долине р. Мохок [Mohawk River]. К 1742 г. там проживало уже 26 арендаторов со своими семьями. Джонсон стал торговцем, который вел дела с индейцами. Он постарался наладить с ними хорошие отношения, «построенные на взаимном доверии и доброй воле».[1] Это стало основой его жизни в Америке и его будущей славы и успеха. Джонсон купил себе собственный участок и продолжал расширять свой бизнес, связанный главным образом с пушной торговлей и снабжением поселенцев в долине р. Мохок. Бизнес этот предоставил Джонсону возможность поближе познакомиться с индейцами, лучше узнать их и понять, какую выгоду от общения с ними можно извлечь. Именно его тесные связи с ирокезами, и особенно с племенем мохок, привели Джонсона на политическую и военную арену и навели на мысли, как колониям следует решать весь комплекс вопросов торговли и экспансии.

Дипломатический талант Джонсона быстро оценили политические лидеры Нью-Йорка [New York] и Массачусетса [Massachusetts]. В 1746 г. губернатор Нью-Йорка Клинтон [Clinton] поручил Джонсону важную задачу – снабжать гарнизон важного форта Осуиго [Fort Oswego]. Тогда же Джонсона назначили уполномоченным по делам индейцев. Историк Дж. Элден, рассматривая историю создания индейских департаментов, отмечает, что еще в 1721 г. Торговая палата [Board of Trade] предлагала перепоручить ведение дел с индейцами генерал-губернатору. [2] Губернатор Клинтон, со своей стороны, счел, что прежние уполномоченные по делам индейцев (их «штаб-квартира» находилась в Олбани [Albany]) для этого не годились. Поэтому решать торговые вопросы с индейцами назначили Джонсона – «за его умение находить с ними общий язык». [3] Клинтон также написал в Ньюкасл, что ему, как губернатору, следует предоставить соответствующие полномочия, если позволят другие дела. И он, и губернатор Массачусетса Ширли [William Shirley] в докладе в Торговую палату от 18 августа 1748 г. назвали Джонсона идеальным кандидатом на должность посла у индейцев – «сообщать обо всем, что может понадобиться (для приобретения или для сохранения дружбы с этими народами) для того, чтобы торговать с ними и избегать несправедливостей». [4]

В 1754 г. Ширли написал Джонсону, что нашел для него место, лучше всего подходящее его таланту, и уже через год тогдашний верховный главнокомандующий британскими силами в Америке, генерал Э. Брэддок [Edward Braddock], передал Джонсону приказ о его назначении суперинтендантом по делам индейцев – полномочным послом короны у ирокезов.

Три года спустя термин «суперинтендант по делам индейцев» – именно в такой формулировке – использовал член ассамблеи Нью-Йорка А. Кеннеди [Archibald Kennedy] в статье «О важности приобретения и поддержания дружбы с индейцами для интересов Британии». Кеннеди выступал за конфедерацию колоний, основание особой «барьерной колонии» против французов и единый курс индейской политики. [5] Финансировать этот план предполагалось из собранных в Англии налогов на товары для индейцев, ввозимые в Америку, и меха, увозимые из колоний. Кеннеди отправил свой план помощнику губернатора Нью-Йорка Колдену [Cadwallader Colden], а тот подготовил рапорт в Торговую палату. Это было необходимо, поскольку индейцы постоянно жаловались на то, что их спаивают ромом, заключая фальшивые земельные сделки, что представляло серьезную угрозу для сохранения между колонистами и индейцами нормальных отношений.

Представители Торговой палаты потребовали разобраться в ситуации и исправить ошибки в осуществлении индейской политики. Эти вопросы рассматривались на конференции в Олбани, открывшейся в июне 1754 года. Т.Паунелл [Thomas Pownall] выступил с краткой речью, отметив, что ирокезы объединяются в одну нацию и готовы общаться через одного «агента», или «наместника» (stateholder).[6] Джонсон также выступал на конференции и говорил о мерах, которые необходимо принять по отношению к Шести народам, особенно в свете французской угрозы. В этой связи он особо подчеркивал важность обеспечения союза с ирокезами – «тезис, который доказывает, как сильно он сроднился с ними». [7]

Параллельно политической шла в гору и военная карьера Джонсона. В 1746 г. его назначили «полковником сил, набранных из Шести народов». Три года назад началась очередная война с Францией за господство Северной Америкой, и она затронула два вопроса, в которых Джонсон разбирался лучше кого бы то ни было, - торговлю и положение индейцев Приозерья. И англичане, и французы остро нуждались в поддержке индейских племен. Поскольку во внутренних районах материка ни те, ни другие не могли держать большие воинские контингенты, вся тяжесть будущих войн должна была лечь на местных «союзников».

Когда Джонсон отправился вербовать сторонников к ирокезам, они уже знали его как «человека честного и искреннего; такие качества, как верность, честь, уважение к близким и друзьям индейцы ценили сами, и Джонсон в этом отношении произвел на их такое впечатление, что они дали ему имя «Варрагийаги» («Тот, кто делает великие дела»), а в 1760 г. произвели в сахемы, т.е. гражданское вожди)».[8] Своему влиянию на мохоков Джонсон во многом обязан племенному вождю Хендрику [Hendrik], дважды (в 1709-10 и в 1740 гг.) побывавшему в метрополии, представленному при королевском дворе и крещенному. Искусный политик и оратор, Хендрик стал ценным союзником Джонсона.

Именно Семилетняя война 1756-63 гг. (в Америке она фактически началась двумя годами раньше) стала первым шагом Джонсона к политическому Олимпу. Единственную победу, одержанную англичанами в страшный для них 1755 г. (в битве на озере Георг), одержал именно он, главным образом при помощи ирокезских союзников (собственно, он был единственным, кто этой помощью не пренебрег). Кроме высокой награды и дворянского титула, Джонсон - как наиболее компетентный в обращении с потенциальным союзником - в феврале 1756 г. был, по сути, поставлен во главе индейской политики Британии. Находясь во главе Северного департамента по делам индейцев, он получил самые широкие полномочия - в частности, никто, кроме него, не имел права вести с индейцами переговоры, а подчинялся он не колониальным губернаторам, а напрямую правительству метрополии. Правда, посредником при этом выступал главнокомандующий английскими войсками в Америке; через него же осуществлялось и финансирование индейского ведомства.

Однако победоносное окончание Семилетней войны и ликвидация опасного внешнего врага в лице французов вызвало новый вал проблем. Имперскому правительству предстояло решить, как следует управлять доставшейся им огромной территорией, как ее охранять (тем более, что губернаторы колоний отказались возлагать на себя это бремя[9]), и, наконец, как строить отношения с ее коренными жителями (значительная часть которых выступила в Семилетней войне на стороне французов). Конфликты между английскими колонистами и индейцами вспыхивали практически постоянно – в 1760-61 гг. недостаток дипломатического такта вызвал конфликт даже с союзным англичанам племенем чероки. Попыткой дать ответ на эти вопросы и стала знаменитая Прокламация 1763 г.

Основываясь на условиях старого Истонского договора 1758 г., Прокламация 1763 г. отдавала все земли и территории, «лежащие к западу от истоков рек, которые впадают в море с запада и северо-запада», во владение индейским племенам. Доходы от торговли с индейцами должны были распределяться между всеми колониями; тем колонистам, которые участвовали в войне с французами, обещали в награду земли – «но так, чтобы не нарушать обещаний, данных индейцам»[10].

Эту Прокламацию, одобренную королем и утвержденную парламентом 8 октября 1763 г., можно расценивать как первый важный шаг в ряду тех, которые впоследствии привели к возвращению индейской политики в руки колонистов. Несмотря на присутствие двух королевских суперинтендантов (Джонсон возглавлял только Северный департамент, у Южного был свой руководитель - Д. Стюарт [John Stuart]), злоупотреблений не стало меньше. Граница, которая устанавливалась Прокламацией, была временной; ее просто игнорировали как рядовые поселенцы, желавшие поселиться дальше на западе, так и всевозможные спекулянты и контрабандисты, надеявшиеся подзаработать на индейских землях. Джонсон отправил в Торговую палату доклад, в котором настаивал на продолжении распределения подарков среди индейцев (собственно, она была стержнем всей дипломатической работы всего последующего периода, и ей в немалой степени были обязаны своим успехам французы) и усилении полномочий суперинтенданта. Однако здесь всплыли еще два вопроса, которые в своей работе указывает Дж. Созин: во-первых, найдет ли министерство средства, достаточные для финансирования индейской политики, и, во-вторых, согласятся ли колонисты на ужесточение контроля из метрополии.[11]

По первому вопросу Джонсон (и его коллега из Южного Департамента Стюарт) предложили ввести налог на пушнину. Однако это предложение вызвало сомнение как в Торговой палате (где считали, что собирать налог и контролировать его сбор будет исключительно сложно), так и у рядовых торговцев на местах (которые подыскали себе влиятельных покровителей - в частности, губернатора Квебека Мюррея [Murray]). В 1766 г. Мюррея отозвали в Лондон, однако он добился своего – в метрополии сторонников у нового налога практически не осталось.[12]

В отношении второй проблемы властью Джонсона губернаторы тяготились и без ее усиления. Так, губернатор Массачусетса Бернард [Bernard] призывал к разграничению контроля над индейцами «внутри» и «вне» границ колоний и не желал видеть суперинтенданта «еще одним губернатором».[13]

Торговая палата долго колебалась относительно того, к какому решению прийти. 11 мая 1764 г. Дж. Кроган, заместитель Джонсона, писал ему из Лондона: «Я здесь уже три месяца, но их превосходительства еще и не интересовались индейскими делами. Они даже не ознакомились с тем докладом о состоянии Вашего департамента, который Вы переслали вместе со мною».[14]

Джонсона постоянно критиковали за то, что он слишком много тратит, и призывали свести расходы департамента к минимуму. Казначейство требовало от него подлинники расписок и подробные отчеты о подарках, приобретенных для индейцев.[15] Главнокомандующий английскими войсками в Америке генерал Гейдж [Gage] писал ему в марте 1765 г.: «… все расходы утверждает король, а вопрос о Вашем департаменте еще не решен».[16]

Призывая развивать систему распределения подарков между индейцами, Джонсон полагал, что иначе англичане утратят их расположение. Только благодаря справедливой и регулярной торговле индейцы останутся верными короне, - доказывал он; французские контрабандисты постоянно были наготове, чтобы вернуть себе симпатии аборигенов.

Прокламация 1763 г. обострила и проблему колонизации западных земель. Еще до начала Семилетней войны власти Виргинии передали часть земель на Западе в частные руки, однако в соответствии с условиями Прокламации эти сделки становились недействительными.[17] На границе постоянно возникали конфликты между индейцами и поселенцами, самовольно вторгавшимися в их владения. И это только прибавляло хлопот как Джонсону (ему приходилось призывать своих подопечных к благоразумию), так и Гейджу (который по долгу службы обязан был посылать войска, чтобы найти виноватых).

Правительство в Лондоне реагировало на это по-разному. Так, военный секретарь Баррингтон предлагал вообще вывести войска из внутренних районов континента, уничтожить имевшиеся там крепости, а контроль над индейской политикой вернуть колониальным губернаторам.[18] Госсекретарь Шельбурн [Shelburne] поддержал Прокламацию, однако его план освоения западных территорий был совершенно уникальным. Он видел решение всех проблем в сокращении числа внутренних военных баз до минимума (4 батальона вместо 15-ти) и основании новых колоний, которые, став самодостаточными, решат все финансовые вопросы. Однако любой план стоил денег, а средств постоянно не хватало. В январе 1767 г. Баррингтон подсчитал, что в будущем году расходы на колониальные войска составят 400 тысяч фунтов, когда как доходы, после отмены акта о гербовом сборе и понижения налогов на импорт, - всего 80 тысяч.[19]

Как отмечалось выше, Джонсон прекрасно понимал проблемы с регулированием торговли. В сентябре 1761 г. он написал всем управляющим западных постов, как надлежит вести себя с индейцами: «Управляющий должен поддерживать теплые отношения со всеми индейцами, которые живут возле его поста… и в особенности следить, чтобы не чинились несправедливости по отношению к тем, кто приходит торговать».[20] В мае 1762 г. он писал Дж. Амхерсту, тогдашнему верховному главнокомандующему в Америке, о проблемах с поселенцами и о своей встрече с ирокезами в апреле того же года: «Ваше Превосходительство, индейцы ревностно относятся ко всему, что касается их земель, и выражают сильное беспокойство относительно того, что некоторые граждане Коннектикута собираются занять большой участок земли у р. Сусквеханна».[21]

Выкладки Джонсона полностью подтвердились, когда в 1763 г. вспыхнуло мощное восстание индейцев под предводительством вождя Понтиака; оно угрожало сделать то, чего не смогли добиться французы. Индейцы выражали протест против захвата их земель, прекращения распределения подарков, включая предметы первой необходимости (продовольствие, инструменты и боеприпасы). Восстание поддержали не все племена Приозерья (гуроны, в частности, сохранили нейтралитет), им не удалось и выступить одновременно. Тем не менее, большую часть военных баз повстанцы взяли, а находившихся там солдат перебили или увели в плен.

Джонсону стало известно о восстании 5 июня 1763 г., а уже через день он написал Амхерсту и в Лондон, констатируя, что если бы к нему прислушались, этого можно было бы избежать. В июле Джонсон встретился с вождями ирокезов в Джерман-Флатс [German Flats] в расчете убедить индейцев решить дело миром. В сентябре состоялась еще одна встреча в Джонсон-Холле [Johnson Hall], где суперинтендант символически бросил томагавк в землю, надеясь, что этот жест заставит аборигенов сохранить верность короне. В 1764 г. на мирные переговоры в Ниагаре пришло около полутора тысяч индейцев. Свои мирные инициативы Джонсон описал в частном письме в августе 1764 г. – он «не только добился прекращения военных действий, но и укрепил договор с ирокезами, а также договорился о возвращении всех пленных и возмещении убытков торговцам… По моему глубокому убеждению, ничто так не удержит их в мире с согласии с нами, чем справедливая торговля».[22]

План, предложенный Торговой палатой в 1764 г. – и с которым Джонсон, в принципе, соглашался, – казалось бы, соответствовал его собственным измышлениям. Однако он содержал в себе одно важное дополнение. В плане предусматривалось назначить в отдельные посты управляющих, уполномоченных, переводчиков и кузнецов, и этими же постами ограничить деятельность торговцев. Однако реализация этого плана вызвала сомнения у главнокомандующего Гейджа. У него просто не было нужного количества солдат, чтобы держать их одновременно и в западных фортах, и на восточном побережье. Как указывает в своей статье «Протест колоний и отступление Империи» историк П. Маршалл, восстание Понтиака показало всю уязвимость тех маленьких гарнизонов, которые охраняли внутренние военные базы. Потому неудивительно, что Гейдж собирался свести число этих баз к минимуму – если они все равно оказались бесполезны. Маршалл продолжает: «К 1765 г. имперская власть уже не имела силы на Востоке, в то же время оставаясь спорной на Западе. Индейская политика страдала в обоих случаях – слишком явные недостатки она имела как в планировании, так и в осуществлении».[23]

Положение в Лондоне, когда Баррингтон и Шельбурн имели совершенно разные точки зрения на решение западного вопроса, заставило у Гейджа усомниться и в том курсе, которому следовал Джонсон. События 1765 г. (пик кризиса вокруг Акта о гербовом сборе) – заставили убедиться в том, что план Торговой палаты никогда не будет полностью реализован. Министры понимали, что добыть для этого средства за счет увеличения налогового бремени не представится возможным, и поэтому верховный главнокомандующий перестал перечислять деньги Индейскому департаменту из своего военного бюджета. В 1766 г. оба плана – и Баррингтона, и Шельбурна – правительство признало одинаково невыполнимыми. 11 декабря 1766 г. Шельбурн отправил Джонсону письмо, где изложил свое мнение по поводу происходящего: «Данный предмет настолько важен, что, прежде чем принимать меры, должно все как следует взвесить… Ваш же план по лучшему управлению индейскими делами как раз и нуждается в самом подробном рассмотрении, поскольку по всем ключевым вопросам он более чем сомнителен».[24]Однако само это «рассмотрение» затягивалось, о чем Шельбурн известил Джонсона 20 июня 1767 г. – несмотря на «полное доверие его королевского величества к Вам и Вашей работе».[25]

Джонсон не собирался сдаваться и продолжил давление на Торговую палату и членов правительства. Он хотел доказать, что вполне способен уладить все, на что жалуются индейцы, и особенно вопрос о пограничной линии. В октябре 1767 г. Джонсон писал Шельбурну: «Индейцы, с которыми я встречался на совете, очень хотели знать, получил ли удовлетворительный ответ от двора касательно урегулирования границ и прекращения несправедливостей, чинимых им всевозможными нарушителями. …Я не мог обещать им многого от своего имени, и мне потребовалось приложить немало сил, чтобы убедить их подождать еще немного».[26]

Новый удар по своим планам Джонсон получил в 1767 г., когда канцлер Тауншенд пригрозил своей отставкой, если войска в колониях не вернут на восток, а управление индейскими делами не передадут обратно в ведение колоний. Приняв это к рассмотрению, госсекретарь Шельбурн, со своей стороны, вынужден был констатировать, что расходы на содержание Индейского департамента (и без того высокие), продолжают расти. В качестве примера Маршалл приводит эпизод с назначением некоего Э. Колла уполномоченным в Иллинойсе в июле 1766 г. Летом того года он запросил сначала полторы тысячи фунтов на подарки индейцам, дом для себя и личные нужды, а потом – еще 3 тысячи. На второй запрос Гейдж ответил отказом, и тогда Колл увеличил сумму до 7 тысяч.[27] В марте 1768 г. по результатам ревизии (начатой еще в октябре 1767 г.) Торговая палата признала необходимым возвращение управления индейской политикой губернаторам колоний – государственная казна не могла позволить себе такие траты.

Соответствующее уведомление Джонсон получил сразу же – в 1768 г. Окончательная редакция плана, принятая уже тогда, когда Шельбурна на посту госсекретаря сменил Хиллсборо, предусматривала создание нового Американского департамента. Управление индейскими делами возвращалось отдельным колониям; в ведении королевских суперинтендантов остались только вопросы общего характера – такие, как заключение земельных сделок, демаркация границ, организация встреч и заключение договоров с индейскими вождями. Пункт о границах стал ключевым, когда Джонсон подписывал соглашение с ирокезами в форте Стенвикс в 1768 г [Fort Stanwix]. Тогда эту проблему предполагалось решить раз и навсегда, установив «вечную» границу между владениями колоний и индейских племен.

Ряд биографов У. Джонсона соглашается с тем, что 1768 год стал переломным в его карьере. Он осознал, что в многолетней борьбе за централизованное руководство индейскими делами (с собой во главе) потерпел поражение, и тогда, возможно, решил, что польза от договора в форте Стенвикс должна быть в любом случае - если не его делу, то хотя бы ему самому.

Дело в том, что суперинтендант Северного департамента вместе с другими представителями колониальной элиты был замешан в крупных земельных махинациях. В частности, в 1751 г. он «купил» 130 тысяч акров на р. Шарлотт [Charlotte River], а в 1760 г. - 80 тысяч акров на р. Мохок. Договор же предоставлял удобный повод оформить эти «сделки» юридически. Помимо Джонсона, в них были заинтересованы губернатор Нью-Йорка Г. Мур, заместитель Джонсона Дж. Кроган (который намеревался вернуть утраченное во время Семилетней войны и восстания Понтиака), и другие.

Джонсон уже встречался с индейцами по вопросу о границе. Соответствующий разговор имел место в 1765 г. Парадокс состоял в том, что вариант, предложенный индейцами (граница должна была пройти по территории современного штата Нью-Йорк), устроил Торговую палату, но раздосадовал самого суперинтенданта (ведь линия раздела пересекала земли, которые он считал «своими»). Вместе с тем Торговая палата официально обнародовала свою позицию только в декабре 1767 г. – а вскоре после этого был принят план окончательного решения проблемы западных территорий.

Подписание договора первоначально намечалось на май 1768 г., но из-за болезни Джонсона его перенесли на осень. Конференция открылась 24 октября 1768 г. Ее посетило более 3 тысяч индейцев. На обсуждение деталей ушла неделя, и 31 октября договорная комиссия вынесла свое решение. Западной границей колоний становилась река Чероки, а северной – Кэнада-Крик (у озера Онейда, Нью-Йорк). Джонсон заявил, что индейцы сами настаивали на четком разделе своей и «белой» зон влияния.[28] Однако в отрез, зарезервированный для колонистов, попали и «владения», полученные по «сделкам» 1754 и 1760 гг.

Государственный секретарь Хиллсборо [Hillsborough] и правление Торговой палаты, узнав об этом, пришли в ярость – помимо всего прочего, считали в Лондоне, дипломатические инициативы Джонсона могут повредить работе его коллеги Стюарта, главы Южного департамента по делам индейцев. Защищаясь, Джонсон сказал, что руководствовался исключительно соображениями всеобщего блага и просто хотел обеспечить базу для «бесконфликтной» и «спокойной» экспансии в будущем – обеспечив тем самым, «полное взаимопонимание» с аборигенами. Что касается исков частных лиц, заявил суперинтендант, то далеко не все они были удовлетворены. Так, Дж. Кокс из Филадельфии предъявил иск за потери, понесенные в 1754 и 1763 гг., однако получил компенсацию только по второму иску (в первом случае были замешаны французы, и решение этого спора вызвало бы лишние неприятности).

Так или иначе, договор в форте Стенвикс был подписан, и он стал последним крупным мероприятием У. Джонсона. После 1768 г. он ушел из большой политики и занялся в основном собственными делами. По оценке историка Дж. Созина, договор стал крупным шагом для стимуляции колонизационного процесса – для заселения открывались огромные площади между р. Мохок и пенсильванской границей, и в последующие месяцы эти поспешили воспользоваться как земельные маклеры, так и рядовые поселенцы, желавшие получить участок на выгодных условиях.[29] Именно это ряд историков ставит в вину Джонсону, прямо или косвенно обвиняя его в «нечистоплотности» (в частности, это делает Дж. Элден в своей работе, посвященной деятельности Южного департамента по делам индейцев в предреволюционный период».[30]

Последствия пребывания Уильяма Джонсона на посту суперинтенданта по делам индейцев еще долго оказывали влияние на индейскую политику. Эта политика, по оценке Дж. Элдена, «сводилась просто к обеспечению мира на границе и поддержки индейского населения».[31] Направлений этой политики, продолжает историк, «было три – во-первых, охрана индейских земель от несанкционированного проникновения, во-вторых, упорядочение торговли с индейцами, и, в третьих, обеспечение отлаженной работы дипломатической службы». Торговая палата давно признала необходимость хранить дружбу с ирокезами, «которые служат барьером между колониями Его Величества и французской Канадой». Признала она и важность территории Нью-Йорк - «сердца колоний Его Величества на континенте».[32] Очевидно, что назначение Джонсона должно было подкрепить оба этих мнения и «оздоровить» положение в колониях, ликвидировав застарелые проблемы. Трудности с выработкой политической стратегии по управлению Новым Светом, как указывает Л. Гипсон, усугублялись еще и отдаленностью от метрополии. Поэтому лондонское правительство иногда просто не успевало принять верное решение.[33]

У.Джонсон сам пытался, в меру своих возможностей, следовать правительственному плану, причем нередко это дорогого ему стоило, и нередко он достигал значительных успехов. Именно Джонсон постоянно настаивал на том, чтобы признать всю важность проблем в колониях. Он добивался усиления централизации управления индейской политикой, пока это не обратилось ему же во вред. В предисловии к двенадцатому тому «Архива Джонсона», историк А. Кори отмечает: «если бы он прожил подольше, возможно, ему удалось бы так изменить политический курс, чтобы повлиять и на индейцев, и на колонистов, и на ход истории в целом».[34] В письме генералу Гейджу от 4 июля 1774 г. (тогда Джонсон находился на очередном конгрессе с Шестью народами), он написал: «это очень сложное время… оно потребует от меня всего, на что я способен... Не знаю, хватит ли у меня сил, но я должен принести эту жертву».[35] Через неделю, 11 июля 1774 г., У. Джонсон скончался.

Наверх

У.Джонсон. 40 Кб. Уильям Джонсон.
Портрет: ...
Источник: Сеть Internet.

Наверх

[1]Hamilton, М. Sir William Johnson: colonial American, 1715-1763. Port Washington: Kennikat Press, 1976. Р.50.
[2]Alden, J. The Albany Congress and the creation of the Indian Superintendencies. Mississippi Valley Historical Review, XXVII. #2. September 1940. P. 194.
[3]Drew, P. Sir William Johnson - Indian Superintendent // The Early America Review. Fall 1996. Vol. 1, # 2. P. 25.
[4]Alden, J. The Albany Congress… P.195.
[5]Ibid. P.195-196.
[6]Alden, J. The Albany Congress… P.198.
[7]Drew, P. Op. cit. P.27.
[8]Alden, J. The Albany Congress… P.190.
[9]Drew, P. Op. cit. P.31.
[10]Alden, J. The Albany Congress… P.52.
[11]Sosin, J. Whitehall and the Wilderness: the Middle West in British colonial policy, 1760 – 1775. Lincoln: University of Nebraska Press, 1961. P.77.
[12]Humphreys, R., ed. Governor Murray's views on the plan of 1764 for the management of Indian affairs, Canadian Historical Review 16. 1935. P.164-165.
[13]Ibid. P.163.
[14]Цит. по: Flick, A., ed. The papers of Sir William Johnson, (далее Johnson Papers). Vol.IV. Albany: University of State of New York, 1925. P.419.
[15]Ibid. P.702-703.
[16]Ibid. P.667.
[17]Sosin, J. Op. cit. P.107.
[18]Ibid. P.120.
[19]Ibid. P.130.
[20]Цит. по: Johnson Papers, Vol. III. Albany: University of State of New York, 1921. P.527.
[21]Цит. по: Ibid. P.742-743.
[22]Johnson Papers. Vol. IV. P.512.
[23]Marshall, P. Colonial Protest and Imperial Retrenchment: Indian Policy, 1764-1768, Journal of American Studies, # 5. 1971. P.5.
[24]Цит. по: Johnson Papers. Vol. V. Albany: University of State of New York, 1927. P.448.
[25]Ibid. P.566.
[26]Цит. по: Ibid. P.762-763.
[27]Marshall, P. Op. cit. P.5.
[28]Договор в целом Джонсон оценивал положительно, считая, что оно «честно и ясно» разграничивало сферы интересов обеих заинтересованных сторон. Пункт о таком разграничении занимал важное место в планах Джонсона с самого начала его пребывания на посту суперинтенданта – причем Джонсон неизменно выступал за право индейцев жить в своей «сфере» так, как они хотят. В качестве примера приводится, в частности, известная полемика суперинтенданта с двумя протестантскими миссионерами – Э. Уилоком и С. Кирклендом, приглашенными им для работы в ирокезском племени онейда. Миссионеры хотели приучить индейцев вести хозяйство по европейскому образцу, Джонсон же призывал не трогать их традиционный жизненный уклад (когда женщины занимались земледелием, мужчины же – охотой). Возможно, Джонсон просто опасался, что индейцы, перестав охотиться, перестанут и приносить прибыль от продажи пушнины – но, так или иначе, большая часть племени онейда выступила на его стороне. Племя раскололось на сторонников Джонсона и миссионеров, и вражда между ними продолжалась до тех пор, пока первые не выступили в революции на стороне англичан и впоследствии не эмигрировали в Канаду.
Историки определяют взгляды Джонсона как «теорию двухбуферной колонизации», предусматривающую проживание индейцев и белых поселенцев на своих территориях, независимо и раздельно друг от друга. Возможно, именно здесь стоит искать корни резервационной политики США в последующие десятилетия.
[29]Sosin, J. The revolutionary frontier 1763 – 1783. University of New Mexico Press, 1967. P.42-53.
[30]Alden, J. John Stuart and the southern colonial frontier: a study of Indian relations, war, trade, and land problems in the southern wilderness 1754 – 1775. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1944.
[31]Alden, J. John Stuart… P.335.
[32]Jennings, F. The ambiguous Iroquois Empire: The Covenant Chain Confederation of Indian tribes with english colonies from its beginning to the Lancaster Treaty of 1744. W. W. Norton, 1984. P.370.
[33]Gipson, L. H. Op. cit. P.418-419.
[34]Johnson Papers. Vol. XII. P.viii.
[35]Ibid. P.1116.

Наверх

14.06.2015